Неточные совпадения
На другой день после
описанных мною
событий, в десять часов утра, открылось заседание нашего окружного суда и начался суд над Дмитрием Карамазовым.
Вскоре после
описанных последних
событий Розанов с Райнером спешно проходили по одному разметенному и усыпанному песком московскому бульвару. Стоял ясный осенний день, и бульвар был усеян народом. На Спасской башне пробило два часа.
В то время, когда в Петербурге происходили
описанные в предыдущих главах
события, жизнь наших московских героев шла своим чередом.
В то время, когда около так внезапно и неожиданно опустевшего трона происходили
описанные в предыдущих главах
события, среди некоторых молодых людей того времени, одержимых политическим безумием, шла усиленная деятельность.
Все эти
события,
описанные нами в предыдущих главах, проносились в уме ехавшего прямо с Кавказа в Грузино Михаила Андреевича Шумского и восставали в его памяти с особой рельефностью, когда это чудесное село уже открылось перед ним.
В то время, когда происходили последние
описанные нами
события, Николая Герасимовича уже не было в Петербурге. Он был препровожден из дома предварительного заключения в Калугу и помещен в местном тюремном замке, в ожидании суда по обвинению его в поджоге дома в своем имении, селе Серединском, с целью получения страховой премии.
Перенесемся и мы вместе с Николаем Герасимовичем Савиным года на два назад до
описанных нами
событий.
В то время, когда совершались
описанные нами в предыдущих главах
события, которыми семья Потемкиных, сперва сын, а затем мать, роковым образом связала свою судьбу с судьбою семьи князей Святозаровых, Григорий Александрович вращался в придворных сферах, в вихре петербургского «большого света», успевая, впрочем, исполнять свои многочисленные обязанности.
В Москве, во время
описанных нами коронационных торжеств, произошло
событие, небывалое в русской истории, доставившее графу Разумовскому исключительное положение при императрице, положение, которое не занимал ни до него, ни после него ни один из временщиков русских.
Разговор этот происходил между супругами Салтыковыми через два года, после
описанных нами в первой главе
событий. Два года — время небольшое, а между тем, перемена, происшедшая в Глебе Алексеевиче, показывала, что очень долги и тяжелы показались ему эти годы. Из вполне здорового, статного мужчины, он сделался бледным, изможденным скелетом, с поседевшими волосами, с морщинистым лицом и с каким-то помутившимся взглядом когда-то веселых глаз. Вся его фигура имела вид забитости, загона.
На другой день после
описанного нами горестного
события княгиня получила от Петицкой записку, которую та прислала к ней со своей горничной, очень безобразной из себя.
Вторая грамотка, присланная незадолго до
описанных нами
событий, была почти того же содержания, но в ней выражалась надежда на скорую возможность попасть в добрую минуту к царю, так как стал он отходчивее.
За несколько дней до
описанных нами в трех предыдущих главах
событий в большой приемной аристократического пансиона в Москве сидели и разговаривали две молодые девушки.
Оставим на время наших героев, дорогой читатель, вернемся для объяснения некоторых
описанных в предыдущих главах исторических
событий за некоторое время до этого, причем заглянем в московское княжество.
Мы застаем его на другой день
описанных нами в предыдущих главах
событий в собственных, роскошных московских хоромах, в местности, отведенной в столице исключительно для местожительства опричников, откуда, по распоряжению царя, еще в 1656 году были выселены все бояре, дворяне и приказные люди. Местность эта заключала в себе улицы Чертольскую, Арбатскую с Сивцевым-Врагом и половину Никитской с разными слободами.
В то время, когда в доме князя Василия Прозоровского происходили
описанные нами сцены, хотя и имеющие на первый взгляд чисто домашнее значение, но долженствующие отразиться не только на дальнейшей судьбе наших героев, но даже отчасти на грядущих исторических
событиях, в других, более или менее отдаленных от Москвы городах и весях русских шла спешная, непонятная обывателям государственная работа.
Оставим на время наших героев, дорогой читатель, вернемся для объяснения некоторых,
описанных в предыдущих главах, исторических
событий за несколько времени назад, причем заглянем в Московское княжество.
Кнышенко утонул в реке Сейме, а погибель последнего, то есть Пенькновского, дело позднейшей эпохи; но маленький Кнышенко утонул на третий же день после
описанного королевецкого
события — и утонул этот бедный ребенок неожиданно, весело и грациозно, как жил, но, однако, его смерть была для меня ужасным, потрясающим
событием.
Описанное мною
событие имело свои большие последствия, которые не могли долго скрываться: Серж сделался ежедневным гостем дома Альтанских, он у них обедал, у них сидел вечера и вообще проводил у них почти все свое время.
После
описанных нами в предыдущих главах нашего рассказа
событий незаметно прошел год однообразной в своем разнообразии петербургской жизни.
Многим становилось жалко медведя, и травля его, очевидно, не обещала им большого удовольствия. Но
описанные мимолетные впечатления внезапно были прерваны новым
событием, которое было еще неожиданнее и заключало в себе новую трогательность.
Думается, что если бы газета знала, какими людьми и с какими целями составлялись такие «челобитные со скасками», то она наверно предпочла бы просто перепечатать «скаску», как любопытный образчик этого рода письменности, и не стала бы заверять «достоверность этого источника», явная лживость которого до того очевидна, что, несмотря на давность
событий и отдаленность места
описанных происшествий, а также на полное отсутствие проверочных сведений — лживость «скаски» все-таки легко доказать из нее же самой, что мы сейчас же и попробуем сделать.
Акт, сохранившийся в бумагах покойного Пеликана, кончается на том, что мы могли из него выбрать и сообщить; но на нем есть еще чрезвычайно любопытная пометка, сделанная собственною рукою Евгения Венцеславовича 8-го декабря 1878 года. Из этой надписи видно, что покойному председателю медицинского совета
описанное загадочное
событие пяти смертей оставалось необъяснимым до 1878 года, т. е. в течение ровно двадцати пяти лет.
Служащий чиновник мог бы мне явно доказать, в виду всех, неправдоподобность мной изображенного
события приведеньем двух-трех действительно случившихся дел и тем бы опроверг меня лучше всяких слов или таким же самым образом мог бы защитить и оправдать справедливость мной
описанного.